August 13th, 2009

Роман Медный

И о коврах

Хотел еще вчера написать, но забыл.

Ходили с Маринкой в Тертьяковку. Смотрели на форзацы учебников по литературе и фотообои богатых советских квартир. Вообще это ужасно, что я уже не могу воспринимать искусство вне контекста. Это меня губит.

Первый признак разложение – ковры. Везде я нашел кучи ковров. И дело даже не в Школе Уродов, а в мещанстве, коренящемся во всем русском искусстве. Кажется, что без мещанство русское искусство не состоялось бы. Мы не одиноки, немцы тоже этим страдают, но не так. У англичан и французов совсем другие социальные интересы. Русское же искусство всё в мещанстве. В лучших своих проявлениях по обе стороны баррикад. Без мещанства не состоялись бы, как Айвазовский с Шишкиным, так и Гоголь с Салтыковым-Щедриным. И потом, уже в двадцатом веке, мещанство нас преследовало в образах Зощенко, Булгакова, Жванецкого. Иногда отвлекались на критику других слоев, но не получалось – скатывались. Скатились окончательно и на пороге двадцатого века. Только символы теперь другие: Египет, Форд фокус, Икея и т.д. и т.п.

Так вот, прокачанный этой идеей, раздраженный хроническим насморком, надавленный обручем мой несчастный мозг видит в полотне «Иван Грозный убивает своего сына» ковровое безумие. И шокирует оно меня не тем, что автор недоглядел срача на заднем плане, а тем, что наверняка ведь ковры эти писались под модные другие ковры, чтобы можно было повесить в уютненькой галерейке и удивлять гостей «Ты ба! И на картине, и на полу ковры!»

Грустно всё это, лечиться мне надо.

П.С. А сегодня в метро встретил Лизу Хворс, как тесен этот город. Ужас просто! Я ее, как всегда, не узнал, а она сделала вид, будто и не срались мы когда-то. А срались мы потому что она самоуверенная пизда, а я сам такой же, зачем мне оно? Ну а если не брать контексту – милая девушка.